Чилийская политика последних лет — наглядный пример того, как современные демократии сталкиваются с падением институционального доверия, политической поляризацией и радикализацией общества.
Страна прошла путь от «настоящего оазиса стабильности посреди нестабильного континента», организатора форума ОПЕК и Климатической конференции ООН СОР25 — до самых разрушительных протестов за свою современную историю, которые чуть не привели к падению правительства и штурму президентского дворца разъяренной толпой. Затем написала два проекта новой конституции — и дважды от них отказалась.
Сейчас во главе Чили стоит президент Габриэль Борич — в прошлом молодой левый активист, избравшийся в 2021 году на фоне требований конституционной реформы. Государство только прошло через пандемию коронавируса, но тут же столкнулось с усугублением миграционного кризиса. А предстоящие президентские и парламентские выборы сулят Чили новые политические перемены, ведь недовольных текущим положением дел избирателей уже больше половины.
Многих может удивлять, что столь множество событий случилось в такой короткий промежуток времени. Несмотря на то, что до сих пор остается множество вопросов и нераскрытых обстоятельств, сейчас мы располагаем достаточно обширным количеством расследований, данных, судебных приговоров, а также книг, написанных непосредственными участниками событий — с самых разных сторон.
Как разочарование в мейнстриме толкнуло чилийцев на политическую авантюру? И что из этого получилось?
Это расширенная версия статьи из предстоящего третьего выпуска «Фронды». Материал приурочен к национальным выборам в Чили, которые состоятся уже 16 ноября, и помогает лучше понять политический контекст страны: как появилась нынешняя конституция и какие идеи лежали в ее основе, почему чилийское общество стремилось заменить ее новым основным законом, как эта попытка провалилась — и что все это значит для будущего Чили.
«Социальный взрыв»
В сентябре 2019 года учащиеся престижных колледжей Сантьяго вышли на протест против повышения стоимости проезда в общественном транспорте, — гордости чилийской столицы. Тогда это событие воспринималось как рядовое: страна уже множество раз сталкивалась с акциями студентов и школьников.
Сначала старшеклассники устраивали набеги на близлежащие к учебным заведениям станции метро, перепрыгивали турникеты, а также массово катались на автобусах без билетов. Со временем акции получили широкую поддержку в соцсетях и уже вскоре вылились в более радикальные формы — с перекрытием входов в метро и блокированием движения составов. Транспортный коллапс стал серьезно влиять на жизнь города.
Появились первые случаи вандализма со стороны протестующих, которые крушили турникеты. Начались стычки между демонстрантами, охраной и карабинерами — чилийской полицией. На одной из станций при разгоне митинга применили слезоточивый газ — он попал в проезжавший мимо поезд. В другом случае вспыхнула массовая потасовка — одной из участниц прострелили ногу. Эти события вызвали широкий общественный резонанс и усилили волну протестов.
Произошло это во многом из-за активности в сети блогеров, называющих себя «народными независимыми журналистами», которые эмоционально подавали громкие истории о потасовках на акциях протеста.
События, начавшиеся 18 октября, журналисты окрестили «социальным взрывом».
В этот вечер митинги старшеклассников достигли апогея: метро столицы закрылось прямо в час пик. Возвращающиеся с работы горожане были вынуждены в жару идти по проезжей части до дома пешком — вспомогательных автобусов не хватало. Нарастало недовольство, на некоторых площадях начали собираться стихийные демонстрации.
Наряду с мирными протестующими к уличным акциям присоединились радикалы, анархисты и обычные преступники, которые нападали на карабинеров, поджигали общественный транспорт, занимались вандализмом и грабежом. Пиком подобного насилия стал поджог внешней лестницы штаб-квартиры энергетической компании Enel. Полиция не справлялась с поддержанием правопорядка.
Ночная столица взрывалась звуками биения в кастрюли — традиционного метода протестов. На следующий день люди снова вышли на улицы.
Тематика акций расширилась с недовольства повышением оплаты проезда до общенациональных проблем: низких пенсий, коррупции, неравенства, неуверенности людей в завтрашнем дне. Люди требовали радикальных перемен.
Почему протесты учащихся против транспортной реформы всего за пару месяцев привели к самому острому политическому кризису в современной истории Чили?
Тернистый путь от диктатуры к демократии
Конституционная история Чили довольно «зрелая» по сравнению с другими развивающимися странами. Согласно исследованию Гинзбурга, Эткинса и Мелтона, с 1789 года средняя «продолжительность жизни» конституций в мире составляет 17 лет. В Латинской Америке — с момента обретения независимости в первой половине XIX века — этот показатель чуть меньше 12,5 лет. Чилийские конституции 1833, 1925 и 1980 годов на этом фоне демонстрируют устойчивость: они сумели «пережить» свое детство и юность, достигнув институциональной зрелости.
Почему это важно? Конституцию можно сравнить с дорогой: чем качественнее ее нормы, тем дольше она прослужит. В идеале конституционные нормы — это инструменты, которыми гражданин может воспользоваться в суде для защиты своих прав. Именно здесь часто кроется причина недолговечности конституций в развивающихся странах: они нередко бывают чересчур идеализированными. И когда граждане идут в суд требовать исполнения своих прав, оказывается, что государство физически не способно профинансировать все предусмотренные в Конституции обязательства.
11 сентября 1973 года в Чили произошел военный переворот — к власти пришла хунта во главе с генералом Аугусто Пиночетом, которая сосредоточила в своих руках исполнительную, законодательную, части судебной и конституционной власти.
Военные выступили из-за недовольства значительной части общества радикальными социалистическими реформами, которые проводил президент Сальвадор Альенде, а также хаосом, творившимся на улицах.
Оппозиционные политические силы уже несколько месяцев считали, что сложившийся кризис невозможно разрешить институциональным путем и открыто призывали к государственному перевороту. После прихода к власти в 1970 году правительство Альенде принялось национализировать предприятия и банки, экспроприировать землю у крупных владельцев, а позже — и у остальных собственников. В августе 1973 года нижняя палата парламента проголосовала за постановление, согласно которому Сальвадор Альенде обвинялся в многочисленных нарушениях Конституции.
Армейская элита посчитала, что страна оказалась на грани гражданской войны, а старая демократическая система, основанная на Конституции 1925 года, уже не справлялась с нарастающим политическим кризисом.
Согласно действовавшему тогда основному закону, президентские выборы проходили в один тур, а победителя гонки выбирал парламент из двух «лидеров». В 1970 году Сальвадор Альенде набрал на выборах лишь чуть больше 30% голосов: при существующей сегодня системе он не смог бы победить и стать «народно избранным» президентом в полном значении этого слова.
Нынешнюю Конституцию Чили некоторые называют «пиночетовской». Насколько это справедливо?
Оказавшись у власти, военные решили разработать и принять новую конституцию, чтобы устранить слабые места старой политической системы. Эта задача была возложена на так называемую Комиссию по изучению новой Конституции, также известную как Комиссия Ортусара. В нее вошли лояльные режиму юристы. Одним из ключевых идеологов процесса стал Хайме Гусман — основатель и идейный лидер движения гремиализма.
Что такое гремализм?
Гремиализм — это политическая доктрина, стремящаяся к построению общества, основанного на деполитизированных, насколько это возможно, независимых горизонтальных сообществах с минимальным проникновением политических партий.
Гусман подчеркивал, что Конституция должна быть не только юридическим, но и идейным фундаментом новой «свободной» Чили — противопоставленной «социалистической» модели прошлого. Он особенно гордился тем, что в текст были включены положения о защите частной собственности, свободе предпринимательства и ограничении вмешательства государства в экономику — то, что он называл «устойчивым каркасом для свободного общества».
При этом он критически относился к временному, переходному разделу Конституции, который разрабатывался не Комиссией Ортусара, а Государственным советом под руководством бывшего президента Хорхе Алессандри — союзника хунты, который ранее проиграл на президентских выборах Альенде в 1970 году. Гусман сожалел, что тогда была упущена возможность создать назначаемый Конгресс на переходный период — шаг, который, по его мнению, обеспечил бы институциональную «обкатку» новой Конституции и более плавный переход к демократии.
Так, с одной стороны, в документ вошли статьи, защищающие индивидуальные права и свободы граждан от «тирании большинства». С другой — проект конституции предусматривал временные положения, которые легитимизировали авторитарную власть хунты.
Что еще более интересно, во временных положениях были заранее прописаны этапы и даты перехода от диктатуры к демократии — и в итоге они были безукоризненно исполнены.
В 1980 году новую конституцию приняли на референдуме — он прошел с нарушениями и фальсификациями, что во многом подорвало ее легитимность в глазах чилийцев. Исследование, позже опубликованное в 1987 году в оппозиционном журнале Cause, на основе данных с 981 избирательного участка в Сантьяго, выявило многочисленные случаи фальсификаций в день голосования.
В 1988 году в стране прошел второй референдум о продлении президентских полномочий Пиночета, на котором победили оппозиционные силы, организовавшие кампанию «Нет». На третьем, менее известном широкой публике плебисците 1989 года, граждане одобрили поправки к конституции, которые, в том числе, отменяли ее переходные положения.
Страна перешла к демократии, а часть оппозиции признала легитимность основного закона, из которого были удалены авторитарные элементы.
Примечательно, что Хайме Гусман активно поддержал эти процессы, считая, что подобные изменения не противоречат духу Конституции, а, наоборот, укрепляют ее устойчивость в условиях трансформации политической системы. Он писал, что «настоящий экзамен для конституционного текста — это не плебисцит, а его способность воплотиться в жизни народа через время».
Следующая волна реформ пришлась на 2000–2010-е: из конституции убрали подпись Пиночета, а влияние президента на вооруженные силы усилилось, что постепенно снизило их роль в политике. В последующие годы в левых кругах возникали идеи о принятии новой конституции, не связанной с авторитарным прошлым, однако они не заходили дальше обсуждений.
Во время своего второго срока Мишель Бачелет (2014–2018) — в правительство которой впервые за почти полвека вошла Коммунистическая партия, а также ряд бывших идеологов времен Альенде, для которых непризнание Конституции оставалось болезненным с 1980-х годов, — инициировала процесс написания нового текста. В нем участвовали многочисленные юристы и интеллектуалы, близкие к ее коалиции.
Однако идея новой Конституции не получила широкой поддержки — ни в обществе, ни у представителей других политических спектров, потому что воспринималась как реформа, инициированная сверху без широкого участия граждан. Проект постепенно угас, и второе правительство следующего президента Пиньеры (2018–2022) окончательно закрыло этот процесс. В наследие остался лишь черновик.
Таким образом, к 2019 году текст действующей Конституции был значительно изменен. Однако ключевой для Конституции 1980 года принцип субсидиарности сохранялся и в обновленной редакции. Что любопытно — сам термин «субсидиарность» в тексте документа не упоминается вовсе.
Корни «социального взрыва»: как разочарование в политическом мейнстриме толкнуло Чили к конституционной реформе
С момента перехода к демократии в 1990 году в чилийской политике доминировали две силы. Первая — «Коалиция партий за демократию», союз левых и левоцентристских партий, который образовался в 1988 году как объединение против военной хунты Пиночета. Вторая — «Альянс за Чили», блок правоцентристских партий.
Как работает политическая система Чили?
Чили — унитарная и президентская республика. Парламент страны — к слову, один из старейших в Латинской Америке — делится на две палаты: Сенат и Палату депутатов. До 2017 года парламентариев избирали по биноминальной системе — при ней в каждом округе выбирались ровно два кандидата. Обычно голоса распределялись так, что два места получали представители двух крупнейших партий или коалиций, набравших наибольшее количество голосов. Биноминальная система часто подвергалась критике за то, что не всегда отражала волю большинства и способствовала вливанию малых партий в состав действующих коалиций. С одной стороны, это вызывало недовольство радикальных политических организаций, а с другой — способствовало стабильности системы и не допускало серьезных парламентских кризисов, подобных тем, что произошли в начале 1970-х годов при Альенде и привели к перевороту военных.
Период правления левой коалиции в 1990–2010-х ознаменовался двумя ключевыми процессами: политической либерализацией и стремительным экономическим ростом.
Как писал еще Алексис де Токвиль в знаменитой работе «Старый порядок и Революция», резкий подъем уровня благосостояния населения приводит к социальной напряженности — с тех пор это явление было зафиксировано во многих быстрорастущих странах.
В случае с Чили обострение противоречий в обществе было вызвано не столько ростом неравенства в доходах, — по данным ряда исследований оно, наоборот, сокращалось с 1990-х годов, — сколько неравенством возможностей и доступа к социальным благам: качественному здравоохранению и образованию.
Другой причиной «социального взрыва» стало расхождение между завышенными ожиданиями граждан и реальностью. В 1990–2000-е годы уровень благосостояния рос быстрыми темпами, однако в 2010-х этот процесс замедлился. Отсутствие ощутимого прогресса к концу десятилетия все больше усиливало напряженность в обществе.
К этому моменту на политическую сцену Чили вышло новое поколение, которое не застало в сознательном возрасте хунту 1980-х и росло в период экономического бума 1990-х.
Благодаря влиянию левой интеллектуальной мысли, которая прочно обосновалась в чилийской академии, в среде молодых людей сформировалось позитивное отношение к фигуре свергнутого президента Альенде и идеям чилийского социалистического движения прошлого.
Как менялась идеология чилийских левых?
Начиная с конца 1970-х годов, находясь в вынужденной эмиграции, многие бывшие члены и сторонники правительства Альенде начали искать причины провала своего проекта. Это в итоге вылилось в так называемую «социалистическую реновацию» — когда бывшие левые партии и активисты, ранее вдохновленные Кубой, ГДР и СССР, стали смещаться в сторону социал-демократии и еврокоммунизма. Параллельно происходил идеологический пересмотр внутри самих партий. Так, одна из самых влиятельных организаций времен коалиции «Народное единство» Альенде — «Движение единого народного действия» (МАПУ) — провела глубокий анализ своей деятельности и отказалась от вооруженной борьбы в пользу идей Грамши о культурной гегемонии. Со временем, в 1990-е годы, многие бывшие члены МАПУ обосновались в университетах — в частности, на юридическом факультете Университета Чили. Оттуда вышли главные лидеры студенческих протестов 2000-х, чьи лозунги во многом перекликались с идеями, изложенными в трудах бывших членов МАПУ. Один из таких молодых политиков — нынешний президент страны Габриэль Борич.Яркий представитель современных чилийских левых интеллектуалов — писатель Хорхе Барадит, автор цикла книг по «секретной истории Чили». Каждая из этих работ становится бестселлером, несмотря на жесткую критику со стороны академических историков. Барадита можно назвать чилийским Михаилом Зыгарем (признан иностранным агентом): он получил примерно такую же критику, что и сам Зыгарь за книгу «Империя должна умереть». Оба являются авторами увлекательных произведений в жанре развлекательной истории, полных ошибок в повествовании.
Кризис левой «Коалиции» начался еще в конце нулевых и стал явным в начале 2010-х. В 2013 году она преобразовалась в альянс «Новое большинство», в который вошли также Коммунистическая партия Чили и молодые лидеры студенческих протестов. Избиратели устали от постоянных коррупционных скандалов внутри прежнего объединения, невыполнения предвыборных обещаний и умеренного, центристского курса, который тормозил проведение необходимых реформ.
Отследить эти изменения можно по курсу президента Мишель Бачелет от «Коалиции», которая на протяжении своего первого срока в 2006–2010-х придерживалась умеренного левого курса, но уже к выборам 2014 года подошла с намного более радикальной программой.
В свою вторую каденцию она провела ряд реформ в сферах образования и экономики, которые негативно повлияли на ситуацию в стране. Так, налоговую реформу критиковали и продолжают критиковать за «потерянное десятилетие» экономического развития и рост безработицы среди молодых специалистов. Перемены в сфере образования привели к падению качества обучения, новым студенческим протестам и криминализации учебных заведений.
Еще с 2016 года эксперты предупреждали о возможном «социальном взрыве» из-за этих реформ, но правительство Бачелет игнорировало критику, высказываясь в духе «приходите, когда прихватит» и продолжило заигрывать с радикальными левыми движениями.
Сменивший ее в 2018 году правоцентрист Себастьян Пиньера не заручился парламентским большинством и поэтому не выполнил предвыборное обещание повернуть вспять инициативы Бачелет.
Тогдашнюю политическую ситуацию в своей автобиографии хлестко описал бывший министр финансов первого правительства Бачелет Андреас Веласко. Он указывал на скатывание Чили в популизм, когда оппозиция блокирует любые инициативы правящей коалиции по политическим мотивам на потеху своему электорату. Среди наиболее одиозных политиков Веласко выделял Хайме Кинтану — который заявлял в парламенте, что «проедется экскаватором» по президенту Пиньере и его правительству. Среди других ярких цитат тогдашних левых оппозиционеров — утверждения о том, что правительство следует «лишить доступа к воде и воздуху». Книга вышла в мае 2019 года, всего через два месяца после того, как Кинтана стал президентом Сената.
Так, к 2019 году Чили подошла с накопившимся грузом проблем, которые мейнстримные политические силы так и не смогли решить. Итог — «социальный взрыв».
Чтобы остановить массовые протесты и выполнить требования протестующих, президент Пиньера попытался экстренно провести пакет реформ через оппозиционный себе и преимущественно левый парламент. Тем временем обстановка на улицах продолжала накаляться. Некоторые левые политики пытались выйти к людям и возглавить протест, но сами вскоре были вынуждены спасаться от разъяренной толпы за спинами карабинеров. Одной из таких фигур оказался и будущий президент Габриэль Борич.
Тогда президент Сената Кинтана выдвинул главе государства встречное предложение — вернуться к идее принятия новой конституции. Взамен законодатели пообещали поддержать президентские предложения. Это был компромисс, призванный стабилизировать политическую обстановку.
В ноябре 2019 года было подписано соглашение, которое предусматривало проведение референдума о необходимости нового основного закона. Оно подразумевало важное условие: плебисцит по вопросу одобрения итогового текста документа должен проводиться с обязательным голосованием граждан. На тот момент Чили оставалась одной из немногих стран региона, где волеизъявление оставалось добровольным. В 2020 году на референдуме 78% избирателей при явке в 51% поддержали старт разработки конституции, а 79% высказались за то, чтобы ее написал специально избранный Конституционный конвент.
Выборы в Конституционный конвент: победа несистемных сил
На необычных для Чили двухдневных выборах — 15 и 16 мая 2021 года — одновременно с губернаторами, мэрами и муниципальными депутатами чилийцы также избрали 155 членов будущего Конституционного конвента. Выборы запомнились одной из самых низких явок за последние десять лет — всего 43%, даже ниже, чем на прошлогоднем референдуме.
Из-за ковидных ограничений агитационная кампания проходила в основном в соцсетях, а не на улицах. В выборах участвовало много кандидатов, ранее незнакомых широкой публике, которые практически не появлялись на телевидении и в других традиционных СМИ. Итоги голосования стали неожиданностью для всех.
Хотя в процентном соотношении правоцентристская коалиция получила больше голосов, это не обеспечило ей необходимого числа мандатов для блокировки решений Конвента.
Еще более поразительным стало фиаско левоцентристов. Сильнее всех из них пострадала Христианско-демократическая партия — когда-то крупнейшая партия страны провела лишь своего лидера Фуада Чаина, по иронии судьбы участвовавшего в подписании ноябрьского соглашения 2019 года о разработке новой Конституции. Остальные партии, которые когда-то составляли «Коалицию», за исключением Социалистической партии, получили не более 1–2 мест каждая.
Однако настоящим шоком стало избрание множества ранее неизвестных независимых кандидатов — «темных лошадок», которые будто появились из ниоткуда.
Так, в Конвент прошли интересные персонажи, которые получили известность на волне «социального взрыва». Тетя Пикачу — водительница школьного автобуса и аниматор. Голубой Динозаврик Дино — автомеханик и тоже аниматор. Лысый Ваде — активист, который якобы был болен раком; позже оказалось, что он выдумал свою болезнь, а собранные средства потратил на личные поездки и лечение сифилиса, за что потерял мандат и попал под следствие. Помимо них в предвыборной кампании участвовали Глупенький и Чувственный Человек-паук, Человек-борщевик, Человек-дорожный знак «Стоп», Капитан Анархия и другие яркие, но маргинальные персонажи.
Кроме «темных лошадок» в конвент прошли писатель Хорхе Барадит, юрист Фернандо Атрия из Университета Чили, несколько политических блогеров, а также активисты движений и организаций, набравших силу за последние десять лет: анималисты, экологи, активисты за права индейцев и другие.
СМИ интервьюировали победивших кандидатов-новичков, чтобы выяснить их позиции по ключевым вопросам, и многие высказывались достаточно сдержанно и внятно, однако так происходило лишь на первых порах.
Перед началом работы органа некоторые избранные члены выступили по телевидению с громкими заявлениями о намерении радикально изменить страну, называли правоцентристов «лузерами», а отдельные активисты потребовали сменить флаг и гимн, считая их оскорбительными.
В день открытия Конвента страна в прямом эфире наблюдала события, ставшие лишь предвестием драматичного года в работе конституционного собрания. Отдельные группы избранных делегатов организовали марши из разных районов Сантьяго к месту проведения церемонии. Уже на самом мероприятии шествия переросли в столкновения с полицией. Некоторые делегаты поддержали протестующих, потребовали освобождения «политических заключенных» — задержанных активистов — и пытались сорвать исполнение гимна детским хором.
Провал конституционной реформы
С самого начала работа Конвента больше напоминала карнавал, чем государственный процесс: инклюзивный язык, песни под гитару, голосование по громкой связи из душа, костюмы Пикачу и Голубого Динозаврика, изгнание духов из Сената, акции обнаженных активисток. Членство в комиссиях определялось по желанию самих участников, а не компетенциям. Хуже того, голосования в них часто проходили по принципу: «ты голосуешь за мое — я за твое».
Делегаты конституционного органа регулярно становились фигурантами скандалов.
Так, одним из первых символических шагов Конвента стало избрание его президентом Элисы Лонкон — активистки, лингвистки и представительницы народа мапуче. Ряд известных изданий, включая Time, включили Лонкон в список самых влиятельных людей 2021 года. Однако почти сразу после избрания она столкнулась с критикой. В частности, член Конвента Тереса Маринович поставила под сомнение знание Лонкон языка мапуче, а позже журналисты обратили внимание на заметный спад ее академической активности после получения докторской степени в 2017 году.
Другой случай — отельная вечеринка в Консепсьоне в ноябре 2021 года. По данным журналистов, рассказавших о происшествии, несколько делегатов, находившиеся в рабочей поездке, напились, вели себя по-хамски и разгромили номера. Среди участников репортажа упоминалась и Элиса Лонкон. Все обвиняемые отрицали свою причастность, утверждая, что сюжет — ложь. В защиту делегатов выступил даже представитель отеля. Позже утекшая в сеть черновая версия книги Хорхе Барадита фактически подтвердила произошедшее, вызвав новую волну возмущения.
Поведение делегатов становилось все более вызывающим. Некоторые открыто высказывались в поддержку экспроприации активов пенсионных фондов. На теледебатах выяснилось, что часть членов Конвента плохо знакома с текстом проекта. Другие же исполняли песни о том, что у делегатов, избранных от правоцентристов, «деменция».
Получившийся проект основного закона вызвал критику не только внутри страны, но и за рубежом.
The Economist назвал его «фискально безответственным воук-вишлистом»: в тексте будущей конституции фигурировало разделение страны на 11 наций, гендерное равенство и позитивная дискриминация, а также огромное количество позитивных прав, реализация которых на практике была невозможной — вроде «права на отдых» и безусловного предоставления широких социальных благ.
Чрезмерный крен Конвента влево стал вызывать опасения умеренных сил. Так, 27 ноября 2021 года писатель и теле-радиоведущий Кристиан Варнкен опубликовал открытое письмо под заголовком «Желтое письмо для моих детей». Название отсылало как к 1970-м годам, когда «желтыми» называли левоцентристов, не согласившихся строить «коммунизм с чилийским лицом», так и к нынешним временам, когда «желтизна» стала оскорблением в адрес умеренных сил со стороны радикальных представителей левого лагеря.
Текст вызвал эффект разорвавшейся бомбы: под ним подписались сотни левоцентристских политиков и деятелей культуры. Публичное обращение Варнкена стало отправной точкой движения «Желтые за Чили», в которое вошли ряд бывших левых министров, участники кампании «Нет» 1988 года и другие деятели, объединившиеся против принятия новой конституции. Постепенно к позиции «Против» присоединялись политические силы самого разного спектра — от умеренных левых до правых.
В то же время участники кампании «За» своими действиями все больше отталкивали избирателей. Так, активисты наклеивали стикеры на двери своего жилья — эта акция вызвала в правых СМИ и в социальных сетях ассоциации с практиками тоталитарных режимов прошлого. В завершающий период агитации сторонники новой конституции разослали в прессу фотографии с якобы гигантского митинга «За» — вскоре выяснилось, что это были кадры с другого мероприятия. А на закрытии кампании группа прогрессивных активистов спровоцировала скандал, когда один из ее участников во время выступления вытащил из заднего прохода национальный флаг.
4 сентября 2022 года состоялся национальный референдум, который похоронил проект новой конституции: 62% избирателей при явке в 85% выбрали опцию «Против». Скандалы, отсутствие единства в рядах сторонников «За», их радикализм и недоверие общества к Конвенту сыграли решающую роль в этом исходе.
Сразу же после плебисцита, в декабре 2022 года, политические силы договорились о новой попытке конституционной реформы. На этот раз текст будущего документа должны были писать не случайные граждане, а представители партий. Кроме того, перед началом работы Конституционного совета — слово «конвент» оказалось слишком запятнанным предыдущим процессом — партии избрали специальную комиссию из юристов-конституционалистов, которые написали черновик проекта, с которым предстояло работать избранным делегатам.
7 мая 2023 года состоялись выборы в Совет — большинство в нем неожиданно получила консервативная Республиканская партия и другие правые. По большей части в орган прошли известные политики и юристы. Однако быстро выяснилось, что Совет столкнулся с теми же трудностями, что и Конвент.
Оказавшись в меньшинстве, левые силы бойкотировали работу органа. Внутренние конфликты, урезание государственных средств на освещение работы Совета, усталость населения от затянувшейся реформы и низкий уровень доверия превратили процедуру написания проекта конституции в неинтересный бюрократический процесс.
В декабре 2023 года на новом референдуме вновь победила позиция «Против» с результатом в 55% — на этот раз провалился уже правый проект основного закона.
Президентские и парламентские выборы: триумф аутсайдеров
Параллельно с баталиями в Конституционном конвенте в Чили проходила громкая избирательная кампания — страна выбирала нового президента страны и созыв парламента.
Начнем с разговора о президентских выборах.
В начале 2021 года ведущие политические силы страны приступили к отбору кандидатов через праймериз — их итоги оказались не менее захватывающими, чем результаты недавних выборов в Конвент. Если судить по опросам общественного мнения, первоначально главными фаворитами гонки были два мэра — глава Реколеты и очень одиозный коммунист Даниэль Хадуэ, а также «чикагский мальчик» Хоакин Лавин, мэр Лас-Кондеса. Оба этих муниципалитета считаются антиподами «левых» и «правых» социальных политик в столичной агломерации.
Правоцентристская коалиция «Чили, вперед!», к которой относился действующий президент Себастьян Пиньера, подбирала Лавину спарринг-партнеров из членов правительства — все трое кандидатов на тот момент были относительно популярными чиновниками или министрами и ушли со своих должностей чтобы участвовать в праймериз.
В случае же левой оппозиции дело обстояло куда сложнее. Фигура Хадуэ была слишком токсичной: мало кто хотел марать свою репутацию, идя с ним в одной обойме. Как показывали все опросы, любой потенциальный оппозиционный кандидат проигрывал в популярности Хадуэ. Поэтому часть левых сил отказалась наотрез отказалась проводить праймериз, в которых будет участвовать кандидат-коммунист — в их лагере случился раскол.
Однако праймериз давали возможность резко повысить узнаваемость перед основным голосованием. Так, буквально за месяц до срока регистрации кандидатов начался сбор подписей за одного из наиболее популярных представителей «новых левых» — Габриэля Борича.
Борич на тот момент пользовался известностью главным образом в молодежной среде. Он был одним из лидеров студенческих протестов 2011 года, избрался в парламент, фактически перейдя туда прямо со студенческой скамьи, не завершив университетское образование. В 2013 году угасающая «Коалиция» решила включить в списки ряд лидеров студенческого движения — так в парламенте появилась так называемая «студенческая фракция». Борич, один из наиболее ярких ее представителей, открыто заявлял, что «левее коммунистов» — и данные исследовательского центра Instituto Res Publica действительно показывали, что по паттерну голосований Борич и его соратник Джорджио Джексон находись в крайнее левой части политического спектра, опережая по радикальности даже депутатов Коммунистической партии.
Тем не менее в 2019 году именно Борич, вопреки позиции большинства его коалиции, а позже политической партии «Широкий фронт», подписал соглашение о начале процесса разработки новой конституции — шаг, вызвавший резкое неприятие со стороны коммунистов и других групп радикальных левых.
Левая коалиция «Широкого фронта» и коммунистов, созданная в 2021 году для проведения президентских праймериз, получила название «Одобряю достоинство» — иронично, что сторонники именно этого объединения и составляли большинство в скандальном Конституционном конвенте. На фоне конкурентов справа праймериз внутри «Одобряю достоинство» получили куда как больше общественного внимания, в особенности теледебаты Хадуэ и Борича, на которых последний разгромил кандидата-коммуниста, критикуя того за поддержку авторитарных режимы Кубы и Венесуэлы, а также инициативу по легализации тяжелых наркотиков.
В это же самое время в правой коалиции «Чили, вперед!» тоже происходили неожиданные перемены. Так, фаворит гонки Хоакин Лавин начал уступать бывшему министру социального развития и семьи Себастьяну Сичелю. Карьера Сичеля выделялась нестандартной биографией: выходец из небогатой семьи, он сумел получить достойное образование, сделать карьеру в частном секторе, затем перейти из левой Христианско-демократической партии в правый лагерь и стать министром президента Пиньеры. Молодой министр был ярким представителем чилийского среднего класса, который смог воспользоваться экономическим ростом и встать на ноги. Его образ резко контрастировал с «пенсионерским» имиджем Лавина, выходца из когда-то лояльной еще Пиночету партии Независимый демократический союз, которую основал Хайме Гусман — один из идеологов конституции Чили. Союз когда-то являлся одной из главных сил, составляющих правоцентристский «Альянс за Чили» — главного конкурента левой «Коалиции партий за демократию» в 1990-е и 2000-е.
Праймериз обеих коалиций проходили в один день и принесли сразу два сюрприза: оба фаворита президентской гонки проиграли, уступив позиции Габриэлю Боричу и Себастьяну Сичелю.
Однако в ходе кампании перед первым туром Сичель начал стремительно терять поддержку. Он отказался сотрудничать с командами проигравших ему кандидатов, позиционировал себя как внеидеологического «центриста» и столкнулся с информационными скандалами, среди которых — выход в эфир перед праймериз эпизода популярной программы La Divina Comida (что-то вроде «Званого ужина», но со знаменитостями) лишь с его участием, но не других кандидатов. Это привело к массовому переходу части электората «Чили, вперед!», к другому правому кандидату — Хосе Антонио Касту, лидеру Республиканской партии. В итоге Сичель, когда-то фаворит правоцентристов, занял на выборах всего лишь четвертое место.
С того момента Хосе Антонио Каст по праву является самым заметным и влиятельным правым политиком в Чили. Однако его пусть к этому статусу был достаточно тернистым.
Хосе Антонио Каст — младший брат Мигеля Каста, занимавшего важные государственные посты в экономическом блоке правительства во время военной диктатуры Пиночета. Каст занимался политикой с юных лет: участвовал в кампании по продлению полномочий Пиночета в 1988 году, после падения диктатуры избирался муниципальным депутатом, а затем и членом парламента от уже упомянутого Независимого демократического союза.
Попытка Каста возглавить парламентскую фракцию партии завершилась неудачей, за которой последовали дальнейшие конфликты с ее руководством. Он критиковал организацию за отход от ее традиционных позиций в пользу центризма и геронтократию. В 2016 году Каст покинул партию, а в следующем году даже поучаствовал в президентских выборах, заняв четвертое место и проведя кампанию, чем-то напоминающую по стилю агитацию Трампа.
После выборов он решил не останавливаться и в 2019 году основал Республиканскую партию Чили. Многие СМИ сразу охарактеризовали ее как «ультраправую», проводя аналогии с Болсонару в Бразилии и Трампом в США. Однако в действительности Республиканская партия идеологически близка к Независимому демократическому союзу образца начала 2000-х годов и привлекает электорат, когда-то за нее голосовавший.
Рост медийной популярности Каста пришелся на период «социального взрыва» 2019 года, однако это не привело к немедленному росту электоральной поддержки: на момент начала кампании 2021 года он находился внизу рейтингов. Ситуация поменялась с падением рейтингов Себастьяна Сичеля.
К началу осени 2021 года Каст значительно укрепил позиции, и к моменту голосования оказался наравне с Габриэлем Боричем. В итоге ему удалось выиграть первый тур президентских выборов, а вместе с ним в парламент прошла значительная фракция Республиканской партии. Впервые со времен возвращения демократии ни одна политическая сила не получила большинства, однако для правых и правоцентристов это стало крупнейшим успехом за весь период.
Парламентские выборы продемонстрировали перетасовку в партийной системе: политический центр «размылся». Это было связано как с падением рейтингов ведущих сил, так и с отказом от старой избирательной системы, которая обеспечивала доминирование двух коалиций в парламенте.
Несмотря на первоначальные успехи, впереди Каста ожидал второй тур президентских выборов против Борича. Так, одной из главных интриг стал вопрос: кого же поддержит кандидат, неожиданно занявший третье место — Франко Париси.
Проводя кампанию дистанционно из США, Париси занял третье место и даже победил в ряде северных регионов. К моменту национальных выборов его Народная партия стала крупнейшей в стране по числу членов и провела в парламент сразу шесть депутатов. Секрет успеха Париси — его харизма и способность объяснять сложные вопросы простым, разговорным языком. Все это закрепило его популярность среди низшего и среднего классов.
Чтобы определиться с фаворитом во втором туре, Народная партия организовала дебаты с обоими кандидатами: в них принял участие Каст, а Борич — отказался. По итогам внутреннего голосования партия Париси объявила о поддержке правого кандидата. Однако последующие исследования показали, что значительная часть избирателей Париси в итоге проголосовала за Борича.
Также между двумя турами разразился скандал вокруг избранного в парламент депутата от Республиканской партии — палеолибертарианца Йоханнеса Кайзера: тот высказал сомнения в том, что женщины должны обладать избирательными правами. Этот эпизод нанес серьезный имиджевый удар по Касту, уже имевшему проблемы с поддержкой среди женщин. Кроме того, часть предвыборного периода он провел в США, что ограничило эффективность его кампании, в то время как Боричу удалось эффективно мобилизовать свой электорат.
Во втором туре президентских выборов выиграл Габриэль Борич, а Каст — проиграл.
Важной частью предвыборной повестки левого кандидата было принятие новой конституции — тогда, в 2021 году, эта идея еще вызывала одобрение у части электората.
Переходный возраст
С одной стороны, Чили сталкивается с теми же трудностями, что и многие другие страны: упадком старых политических партий и радикализацией повестки, перехваченной хорошо организованным меньшинством. Идея новой конституции не находилась в центре публичных обсуждений, но стала таковой из-за «социального взрыва», кризиса доверия политическому мейнстриму и подъема радикальных сил.
С другой стороны, несмотря на декларируемую смену поколений, чилийская политика по-прежнему не изобилует новыми лицами: даже новые партии созданы представителями старой политической элиты. Избрание 35-летнего Борича в 2021 году, не заставшего диктатуру, и конституционная реформа казались началом перезагрузки, но не стали таковым.
Страна металась из стороны в сторону. Не смогли принять левую прогрессивную конституцию? Что ж, давайте попробуем с консервативной про-рыночной. Но и это не сработало.
Чилийские избиратели — преимущественно аполитичные граждане, голосующие за личные интересы. Опасаясь нестабильности, они отвергли оба текста конституции. Именно эти люди, не слишком вовлеченные в бесконечные скандалы, остаются ключом к победе для политиков — но те все еще не способны удовлетворить их запросы. Поймут ли они это?
Последствия конституционной реформы: чем закончатся чилийские национальные выборы 2025 года?
Уже 16 ноября в Чили состоятся одновременно президентские и парламентские выборы: избиратели будут голосовать за нового главу государства, весь состав нижней палаты парламента и половину верхней.
Политическая карта страны радикально изменилась после «социального взрыва» 2019 года и конституционного референдума 2022 года, на котором победила опция «Против».
Классическое деление на «правых» и «левых» в Чили никогда не было актуальным. Гораздо более важным являлось отношение к плебисциту 1988 года, на котором граждане высказались против Пиночета. Сегодня же главная линия раскола — это позиция по конституционному проекту 2022 года.
Старые левоцентристские коалиции распались. Христианско-демократическая партия фактически исчезла как значимая сила, превратившись в небольшую группу, поддерживающую на президентских выборах коммунистку Джанетт Хару в обмен на шанс получить 22 места в будущем созыве парламента. Хара, по сути — единственный серьезный кандидат, который пользуется поддержкой правительства Борича и его новой коалиции «Единство за Чили». Ее электоральный потолок оценивается примерно в 38% — столько же, сколько набрал «левый» проект конституции в 2022 году.
Политический центр же так и не оправился от кризиса: новые проекты, вроде «Желтых за Чили» и «Демократов», оказались не слишком удачными попытками возродить дух старой «Коалиции» 1990-х.
Многие иностранные аналитики и журналисты уже который год твердят о «правом повороте» в Чили — это не совсем верно.
Более половины электората, оппозиционного действующему правительству Габриэля Борича, нельзя назвать однозначно «правым»: эти избиратели просто остаются верны своему решению трехлетней давности — голосу против идей, предложенных тогда радикальными левыми силами. Среди них немало умеренных и левоцентристов, которые сегодня поддерживают кандидатуру Эвелин Маттеи от правоцентристской коалиции «Чили, вперед!».
Помимо этого фактически произошло смещение политического центра — с уходом христианских демократов влево очень большая часть их традиционного электората плавно перешла не только к правоцентристской «Чили, вперед!», но и даже к Республиканской партии, просто потому что так получилось, что идеологически они сейчас находятся ближе всего к христианским демократам 1990-х годов. Вторым же популярным правым является Хосе Антонио Каст от Республиканской партии, который уже выступал соперником Борича на прошлых выборах и показал достойный результат.
Оба этих политика могут победить Хару во втором туре. Если же вместо них пройдут быстро растущий в предвыборных соцопросах палеолибертарианец Йоханнес Кайзер или популист Франко Париси, то коммунистка, вероятно, возьмет верх — главным образом из-за более низкого антирейтинга и нежелания массового избирателя голосовать за непопулярных кандидатов в случае Париси и тех замечательных «информационных бомб» из комментариев, припасенных журналистами для Кайзера, еще неизвестных широкой публике, которыми он сам их обеспечил во время своей почти десятилетней стримерской карьеры.
Внимательный читатель мог заметить, что большинство кандидатов на предстоящих политических выборах — знакомые лица, участвующие в политике уже не первое десятилетие. Единственным по-настоящему новым актором последних лет можно считать лишь палеолибертарианца Йоханнеса Кайзера.
Кайзер — избранный депутат от Республиканской партии и основатель Национально-либертарианской партии. На протяжении политической карьеры его сопровождали скандалы, связанные, мягко скажем, с крайне неосторожными высказываниями. Самый известный случай, который мы уже упоминали ранее, произошел в конце 2021 года — тогда Йоханнес усомнился в необходимости существования избирательных прав у женщин. Также он предлагал запретить Коммунистическую партию, наградить почетными медалями Сената тех, кто насилует некрасивых женщин, а также помиловать Мигеля Краснова, который сидит в тюрьме за преступления, совершенные во времена правления военной хунты. Мигель — внук известного нацистского коллаборанта и участника Белого движения атамана Петра Краснова.
Вначале Йоханнес Кайзер вел преимущественно интернет-кампанию, делая ставку на популярное на YouTube ток-шоу политических дебатов «Без фильтров», собственные стримы и другие соцсети. Он почти не использовал традиционную рекламу, выбирая вместо этого прямое общение с избирателями «без посредников» и формируя образ политика, независимого от традиционных партий. Помимо этого, он, как и Хара, решил устроить автобусный тур по всем регионам страны, ведя прямые трансляции и «путевые заметки» в прямом эфире.
Еще задолго до начала кампании Кайзер начал противопоставлять себя Касту и другим правым силам, позиционируя себя как единственный по-настоящему «правый» кандидат, выступающий против членства страны в ООН, ВОЗ и других международных организаций. Младший брат Йоханнеса, Аксель Кайзер, уже более 15 лет является одним из самых заметных «правых» интеллектуалов всей Латинской Америки и по совместительству одним из идейных вдохновителей Хавьера Милея, чью повестку и идеи тут же взял на вооружение Йоханнес, что позволило ему получить заметное место в опросах в начале года.
Однако Чили — это не только не Аргентина, со всеми ее проблемами и особенностями, но и страна, имеющая с ней множество неурегулированных конфликтов – как военных, так и экономических.
Для чилийского политика делать ставку на то, что ты хочешь «как в Аргентине» или берешь ее за пример — это все равно что подписать себе смертный приговор.
Это же самое произошло и с Йоханнесом в начале года: чем больше он рассказывал о своих планах и идеях, а его брат Аксель все больше хвастался успехами правительства Милея в Аргентине, тем больше пунктов и поддержки он терял. Пиком падения стал приезд в Чили испанского либертарианца Хесуса Уэрта-де-Соты — одного из главных идейных вдохновителей Хавьера Милея и Виктора Эспиносы, автора экономической программы Кайзера, который на своих выступлениях в Чили после продвижения и горячей поддержки идей и предложений своих «последователей» признался, что ничего не знает про Чили и ее экономический строй, но не считает это особо важным упущением. Со временем Кайзер начал терять популярность и в опросах скатился до 5 места.
Новый виток роста популярности Кайзера оказался связан сразу с двумя вещами. Во-первых, на дебатах Йоханнес выступал достаточно уверенно, особенно в заключительный период кампании, что позволило ему превзойти Маттеи и занять уверенное третье место в опросах. И во-вторых, Кайзеру помог скандал, связанный с тем, что Хосе Антонио Каст и республиканцы, якобы, используют интернет-троллей, дабы виртуально «расправляться» с конкурентами, распространяя про них ложную информацию. Несколько расследований выявили, что жертвами этих скоординированных атак были Маттеи и Кайзер, и это сильно ударило как по имиджу, так и по позициям Каста, который как мог пытался удержаться от ответа, имеет ли его партия и он лично отношение к интернет-троллям.
Самая главная интрига воскресных выборов — это война исследователей общественного мнения.
В Чили, в отличии от соседней Аргентины, предвыборные опросы чаще всего близко отражали реальный результат выборов, но в последние годы начали все чаще ошибаться. Это связано как с внедрением всеобщего обязательного голосования, так и сменой поведения и даже стиля жизни населения. Некоторые социологи, используя нетрадиционные методы проведения опросов, сделали ставку на то, что все три главных кандидата от оппозиции — а именно Каст, Кайзер и Маттеи — идут ноздря в ноздрю и за ними с большим отрывом следует Франко Париси.
Другие же, более традиционные исследователи, делают ставку на Каста, с небольшим отрывом от которого пройдет Кайзер и далее с примерно похожими результатами развернется борьба за 4 место между Маттеи и Париси. Почему это важно? Штаб Маттеи, разрушительная тактика которого заслуживает отдельного разбора, оправдывает свои неудачи именно что «недоверием к традиционным исследователям общественного мнения». Кайзер и Париси, в свою очередь, открыто говорят о том, что опросы являются сфабрикованными. Насколько окажутся близки к финальному результату «традиционные исследователи» и правы ли Кайзер и Париси, мы узнаем уже в это воскресенье.
Предстоящее голосование может принести множество сюрпризов. Эти выборы станут первыми с 2012 года, когда участие в них вновь станет обязательным для граждан.
До этого голосование можно было назвать «условно-обязательным»: чтобы участвовать в них, необходимо была регистрация в местном избиркоме. Если регистрации не было, то можно было и не участвовать. Поэтому, фактически, при «обязательном» голосовании до 2012 года на выборах было плюс минус то же количество голосующих, что и при «необязательном» — в районе 6–7 миллионов. С 2022 года же на предвыборные участки ходят голосовать 13 миллионов. Кроме того, добавляется и еще один фактор: на избирательные участки придут миллионы новых избирателей, включая молодежь, для которой события начала и середины 2010-х, а тем более 2000-х годов — уже история.
Обновление от 18 ноября. По результатам первого тура президентских выборов первое место заняла Джанетт Хара (26,85%), второе — Хосе Антонио Каст (23,92%), третье — Франко Париси (19,71%), четвертое — Йоханнес Кайзер (13,94%), пятое — Эвелин Маттеи (12,46%). Маттеи и Кайзер уже поддержали Каста во втором туре, который пройдет 14 декабря. На парламентских выборах правые коалиции суммарно набрали больше голосов, чем правящая левая.
Успейте забрать свой экземпляр второго номера «Фронды»
Что происходит с современной демократией, совместимы ли свобода и народовластие, исследования современной русской культуры — все это вы встретите на страницах нового номера нашего журнала. Спешите оформить заказ до конца этого года — тираж практически закончился.
Вадим Мусин — историк Латинской Америки, автор телеграм-канала Marepoto.
Константин Ватруба — экономист.
