Революции и войны в творчестве Shortparis

21.11.2026

Со смертью Николая Комягина и выходом посмертной «Илиады» история Shortparis обрела трагическую завершённость. Историк и автор издательства «Фронда» Аркадий Романов подводит итоги этого большого творческого цикла, прослеживая сквозной сюжет, который складывается из альбомов группы.

I

Уход из жизни Николая Комягина и последовавший за ним выход альбома Shortparis «Илиада» в 2026 году подталкивают слушателей и критиков к подведению итогов существования группы на отечественной сцене.

Shortparis были уникальны. Их музыку трудно отнести к конкретному жанру. Критик и музыкант Джон Робб назвал ее «диско смерти», описав звучание как мрачный и захватывающий постиндастриал. В 2017-м Shortparis выступали на разогреве у alt-J, которых также непросто втиснуть в узкие жанровые рамки, но Комягин и Ко явно превосходили британских гостей в самобытности.

Критик Артемий Троицкий (государство признало иностранным агентом) называл их «самой сильной русской рок-группой всех времен». Но соответствуют ли Shortparis представлениям о русском роке? Кто их предшественники в этом жанре? На ум приходят ранний АукцЫон и группа Тупые, чьи фронтмены, как и Комягин, сочетали манерность и «ближневосточность», пели, растягивая гласные, как муэдзины. Или концертные шоу АВИА с их конструктивистской, физкультурно-гротескной эстетикой. Но эти сравнения условны.

Может, сопоставить их с современниками? Но и на фоне русской сцены 2010-х они казались белой вороной. Не замечались в общих кружках и тусовках. Shortparis причисляли к поколению фестиваля «Боль». Но что, кроме эпохи, у них общего с Пасош или Буерак? Для артистов русского постпанка были характерны четкие жанровые границы и клише, а Shortparis их избегали.

По части изобретательности и концептуальности им точно не было равных на русской инди-сцене тех лет.

Но при всей уникальности, артовости и акционизме Shortparis неожиданно наследовали магистральную линию русской культуры XX века. Они не только взяли на вооружение эстетику русского революционного авангарда, но и пели песни о смерти и войне. Продолжали традицию Серебряного века и обрели типичные признаки группы русского рока. Давайте разберемся с той частью наследия Shortparis, которая наиболее ярко выражает эти качества.

II

СССР возник в результате военного конфликта. Как пишет Шейла Фицпатрик, «типичным представителем большевистской администрации в 1920-е гг. был молодой мужчина, воевавший в Гражданскую, в армейской шинели, в сапогах и в картузе, какой тогда носили рабочие». Маркс использовал термин «казарменный коммунизм» как ругательный (и по другому поводу), но он отлично подходит для описания раннего СССР.

Мир искусства предоставил слово «товарищу маузеру» и внес свою лепту в легитимацию насилия. В те годы левое искусство мыслило себя одним из фронтов Гражданской войны. Маяковский писал «Приказ по армии искусства». Плакат Лисицкого «Клином красным бей белых» поместил войну в контекст супрематизма. Даже режиссер Мейерхольд сознательно внедрял в работу армейскую дисциплину, буквально отдавая приказы своим подчиненным. Еще до революции в культуре Серебряного века появился культ мужества и героизма, а после — культ «нового человека», создавать которого предстояло коллективно.

Красный цвет, апелляции к «пролетариату», квазивоенная форма в клипах и сценических шоу Shortparis были отсылкой к милитаристскому антуражу революции и к обслуживавшему ее интересы русскому авангарду. Но басист Александр Ионин, барабанщик Павел Лесников, перкуссионист Данила Холодков, фронтмен Николай Комягин и клавишник Александр Гальянов, покинувший коллектив в 2022 году, несли прямо противоположную идею: повествовали о беспомощности человека перед лицом нищеты, социальных иерархий, государственного террора. Подчеркивали, что на смену коллективному энтузиазму и созиданию пришла отчужденность.

Их музыка была саундтреком к современности, но говорила о ней языком советского авангарда 1920-х. Создавала ощущение контрапункта, когда бравурные и пафосные лозунги прошлого звучали как предвестие исторической катастрофы.

Shortparis изучали опыт «построения социализма в отдельно взятой стране». Худшие практики той эпохи сохранились и при постсоветском капитализме. В платоновском «Котловане» появляется образ реки, по которой плот уносит кулаков на смерть. Похожий образ появляется в песне Shortparis «Двадцать»: «И несет из лесов в пригород река / Тело классового врага». При этом и текст, и видеоряд посвящены уже проблемам современных постсоветских трудящихся.

Критики упрекали группу в экзотизации своего провинциального происхождения, а в апелляции к «пролетариату» видели не более чем игру с «советскостью». Но претензия Shortparis на аутентичность их бунта оправдана историей: именно шахтеры Кузбасса (буквально рабочий класс) в 1989-м раскачали советский строй в эпоху перестройки. Забастовку приезжали поддерживать представители Московского народного фронта и других заметных политических сил. Для Shortparis это история не далекого, а относительно недавнего прошлого их региона.

Сон пропал
Как утренний звон
Всю бригаду на ноги поднял
Но вдруг чем-то сдвинулся склон
И огромный как белый Урал
Вдоль цехов важно вышагал слон
Он устало всем телом дрожал
Как царственный мышечный трон
И смотрели в распашку глаза
И рождалось в мужицкой груди
Что-то гордое, как бирюза
Над трубой, в рваных пятнах зари!

Shortparis — «Наше дело зрело»

Даже лишая «красные» художественные элементы исходного политического заряда (Комягин объяснял, что красный флаг на обложке «Так закалялась сталь» означал универсальную революцию, а не коммунизм), группа оставляла слушателям понятную ассоциацию: перед ними — наследники революционеров от искусства, готовые порвать с привычными формами и предсказуемыми клише, как с ними в свое время покончили поэты-футуристы, архитекторы-конструктивисты, пионеры кинематографа. Можно вспомнить их знаменитые акции — от концерта в продуктовом ларьке, где музыканты хотели «смешать группу с обыденными товарами на прилавке», до интервью «Афише Daily», в котором участники попросили называть их «Контент 01», «Контент 02», «Контент 03» и «Контент 04».

Кроме классовых врагов, у СССР были и внешние. Союз осмыслял себя через противостояние с империалистическим и фашистским окружением. Патриотический миф строился на историях борьбы с интервентами Антанты и гитлеровскими захватчиками. Так Россия провела XX век.

III

Милитаризм, военная тревога и психология осажденной крепости были неотъемлемой частью советской реальности. Миллионы выходцев из крестьянской среды прошли через армию в годы двух мировых войн, усваивая военную дисциплину и привыкая к насилию. Общество жило в ожидании потенциальной войны. Даже в мирное время, когда (репрессированная еще в 1930-х) армия занимала подчиненное положение по отношению к партии, ВПК «съедал» львиную долю советского бюджета. Поэтому тема войны, дух казармы, метафоры шинели глубоко проникли в культуру XX века.

Советская предвоенная традиция знала и марши авиаторов, летевших умирать «за вечный мир, в последний бой». И квази-фольклорные песни красноармейцев, самой известной из которых на Западе стала «Полюшко-поле» (мелодию цитировали артисты от Jefferson Airplane до Powerwolf). Но в предвоенных маршах война представлялась почетной и дружной «работой», стоящей в одном ряду с трудовым подвигом колхозника. Shortparis переосмыслили «Полюшко-Поле» для фильма «Капитан Волконогов бежал», добавив в песню гипнотической тревоги и обнулив пафосный оптимизм оригинала.

Но этот оптимизм разрушила и сама война. Она показала, что страна была не так готова «принять врага», как обещало «Полюшко-поле». Военные песни стали другими: теперь красноармеец сражался не только за страну и ее строй, но и «за синий платочек, что был на плечах дорогих», как пела Клавдия Шульженко. Браваду и отвагу теснили чувства надежды и любви: «Ты, любимая, знаю, не спишь, и у детской кроватки тайком ты слезу утираешь». Позже и эпоха оттепели закрепила за песнями о войне трагическую, горькую, пацифистскую интонацию. Она была слышна как на советской эстраде («Бухенвальдский набат»), так и в творчестве бардов вроде Окуджавы. 

Как отмечал филолог Илья Кукулин, после прихода к власти Брежнева «советская цензура оставила войну как единственное пространство, применительно к которому можно говорить об отчаянии, одиночестве, о существовании на грани». Поэтому о войне пел и Высоцкий, сам на ней не бывавший. Не как о подвиге, но как об экстремальном испытании человеческой личности и духа. Случалось и необычное: для спектакля «Павшие и живые» поэт написал песню от имени немецкого захватчика, причем не карикатурную, а психологически убедительную  — «Солдаты группы “Центр”». Позже двадцатилетний Глеб Самойлов запишет от лица немецкого солдата целый антивоенный альбом — «Маленький Фриц».

Русский рок унаследовал эту гуманистическую направленность. Многие герои жанра постоянно обращались к теме недопустимости военных конфликтов. ДДТ с их «Не стреляй!», Кино с «Я объявляю свой дом безъядерной зоной» или Nautilus Pompilius с «Шар цвета хаки» продолжали пацифистскую традицию песен о войне. Фильм Алексея Учителя «Рок» запечатлит знаменитое исполнение песни Вертинского «То, что я должен сказать» Борисом Гребенщиковым (государство признало иностранным агентом), где отправленные «на смерть недрожащей рукой» солдаты уже явно ассоциировались с не павшими юнкерами, а с погибшими советскими бойцами в Афганистане.

Однако для русского рока была характерна и игра с образным рядом войны, армии и ее иерархиями. Героический Виктор Цой с его строчками про «порядковый номер на рукаве», просящий пожелать ему «удачи в бою». Выходившие на сцену в галифе Вячеслав Бутусов и Юрий Орлов, Игорь Тальков с его кителем и орденами. 

Или Егор Летов, который назвал свою группу Гражданская оборона, а себя самого одно время называл «солдатом» — вспомните песни ГО или летовский проект Коммунизм, где перепевали советскую военную классику, а целый альбом «Солдатский сон» записали на тексты из настоящего дембельского альбома омского солдата. Советские артисты, транслировавшие пацифистские ценности, привнесли в рок трагедию и мироощущение маленького солдата.

Меня не удивляет, что Летов мечтал расстрелять группу Агата Кристи — уральские декаденты работали с ним в одном смысловом поле и привносили в военные образы мотивы страсти, желания, порока («Я на тебе как на войне» — лишь самый известный пример).

Творчество Shortparis находится на стыке двух этих мощных потоков. Гуманистической традиции с ее состраданием и пацифистским посылом. И милитаристской эстетикой с ее образным рядом войны, шинелей, сапогов, казарм и винтовок. 

IV

Shortparis постепенно шли к военной теме. На альбоме «Пасха» 2017 года Комягин пел по-русски, а песней «Новокузнецк» группа заявила о своих корнях в индустриальном городе. И все же тексты группы были наполнены мистико-физиологическими образами: «На пасху вымою тело, чтоб не брезгала мать». Предчувствие кровопролития проступает на следующей пластинке — «Так закалялась сталь». Ее название отсылает к роману Николая Островского о становлении рабочего класса в годы революции, Гражданской войны и строительства социализма.

В своей книге «Это было в России» я критиковал «Так закалялась сталь» за стилистическое однообразие, но этот релиз можно назвать этапным для группы. Именно здесь Shortparis нашли нужную интонацию в разговоре о насилии и страхе в обществе. В клипе на заглавную композицию солдат и вовсе убивал своих товарищей по службе — видео мрачно зарифмовалось с реальностью: примерно в тот же период страну потряс резонансный расстрел восьми сослуживцев срочником Рамилем Шамсутдиновым.

Образы альбома ужасали: женщины, которых «бьют в живот», тела, лежащие на снегу, и идущий мучить людей майор, от которого «не спасет» летовский, очевидно, лед. Все эти ужасы больше не оправдывала великая стройка коммунизма, за ними не следовала выплавка нового человека. Отсылка к кондовому соцреалистическому роману в названии пластинки лишь подчеркивала омертвелость героической мифологии XX века. 

На следующем альбоме «Яблонный сад» группа довела до совершенства форму, к которой шла с середины 2010-х. Тревожным и манерным фальцетом Комягин пел об обществе, в котором конфликт, кажется, никогда не прекращается. Он переосмыслил суворовскую формулу «Пуля — дура, штык — молодец», ведь с развитием технологий изменилось, масштабировалось и насилие: «Пуля стала умней в ходе кровопролитий». В заглавной песне группа дошла до слишком прямолинейного, по меркам предыдущих релизов, но предельно работающего образа: «Как на улочке солдат / булочку ест, сладкому рад, / он тебе и сын, и брат, / кровью цветет яблонный сад». Строка «Пацаны в полцены» и рифма «контратака — пьяная драка» из «Говорит Москва» сегодня звучат не как гротескная «чернуха», какой могли показаться мне в 2021-м, а как мрачное предсказание. 

Через год свет увидел EP «НОВОЕ НОВОЕ», в котором Комягин напомнил: «нож точит» не только родина, но и сама «молодежь». Связь между конфликтностью внутри общества и ростом военной угрозы вне его может показаться находкой Shortparis. Но о подобном пел еще Шевчук, пусть и менее авангардным языком. В «Не стреляй» он учил видеть будущего солдата в мальчишке, стрелявшем по воробьям. 

Главным же жестом группы навсегда останется клип «Яблонный сад», выпущенный в марте 2022. В нем на бархатной красной сцене, выставленной на улице во время снегопада, хор ветеранов им. Ф.М. Козлова спел с Shortparis новую версию песни. В финале участники действа бросили яблоки в пустую могилу. 

Клипы и акции Shortparis не раз вызывали споры, и у меня к «Яблонному саду» тоже остались вопросы. Что участникам хора рассказали о замысле клипа до съемок? В каких условиях снимали эту сцену и сколько времени пожилые участники провели на холоде? Как бы там ни было, клип стал одним из самых пронзительных высказываний группы — знакомые военные образы здесь стали языком скорби. 

V

Новая и, увы, последняя глава Shortparis с Комягиным оказалась невероятно интересной и плодотворной. Самым революционным решением группы стало изменение привычного музыкального стиля. 

Начало было положено на мини-альбоме «Гроздья гнева». Музыка Shortparis, прежде слывшая трудной для восприятия, стала проще и прямее. Группа ушла от индустриально-ритуальной вязи к драйвовому арт-панку.

В открывающей мини-альбом песне «Хоровой кружок» Комягин назвал себя минным полем и спел о том, как оно «грезит коровой». Заодно передразнил самого себя — начал с узнаваемой интонации «Яблонного сада», а затем сорвался на крик под гитарный рев. А в «Бразилии» группа заговорила о политике прямее, не отказываясь от игры с литературой. Комягин переиначил строки из «Песни последней встречи» Ахматовой — вместо перчатки не на той руке у него сапог не на той ноге. Ближе к финалу та самая левая нога снова идет в ход — «Так мы правую идеологию / Пнем решительно с левой ноги».

Релиз фиксировал состояние уставшего общества, расколотого на разные лагеря и стремившегося сохранить остатки комфорта. Однако музыканты не отделяли себя от народа, не пытались поставить себя над схваткой и не демонстрировали той уверенности в собственной моральной правоте, которая чувствовалась у некоторых других артистов. В «Бразилии» Shortparis пели о том, что насилие не становится менее невыносимым, даже если «на месте Бастилии / цветут белоснежные лилии». 

Так «Гроздья гнева» не свели музыку Shortparis к пошлой формуле, а открыли для группы новые возможности. Даже в самые мрачные времена музыканты могли звучать доступнее и витальнее, не изменяя собственному стилю.

В сельской школе с утра начинают урок
Хоть мальчишки еще видят сны
Дети, милые, так нужно жать на курок
А вот так вот кочуют слоны!
Да, есть те, кто любовно срезает
Каждый год свежие колоски
Ну а я всегда начинаю
Марш не с левой
А с правой ноги

Shortparis — «Бразилия»

А еще на «Гроздьях гнева» был брошен мостик в следующий, последний в истории группы релиз «Илиада», выпущенный уже после смерти фронтмена: «Грек опять плывет в Трою, / все всегда рушат Трою, / а я все строю, и строю, и строю, и строю, и строю».

Интересно, но в 2026-м сразу несколько культурных событий были связаны с переосмыслением античной традиции. Возможно, на фоне конфликтов, расползавшихся по миру, древние сюжеты снова зазвучали современно.

Весной гран-при Каннского кинофестиваля получил «Минотавр» Андрея Звягинцева (государство признало иностранным агентом). Летом вышла «Одиссея» Кристофера Нолана, где взятие Трои едва ли не важнее самого пути царя Итаки домой. Победа показана как бойня, которая оборачивается проклятием для самих победителей. Наконец, осенью выходит альбом Shortparis «Илиада», где о нескончаемом вихре насилия поют, то ссылаясь на поэму «Двенадцать» Блока, то обращаясь к гомеровским образам: «Падает медленно снег, / значительно быстрей падает человек, / быстрее, чем находит дорогу домой, / старый Одиссей с грязной бородой».

«Илиада» — самый неожиданный и масштабный проект Shortparis, где группа радикально сменили звучание. На смену привычной ее слушателям монотонной тревожности пришли искусные гармонии, характерные для арт-рока или барокко-попа. Вместо зубодробительного индастриала — фортепианная воздушность, максимально пронзительно сработавшая в спайке с хором Attaque de panique в песне «Пой со мной». Кажется, это общее «мы» у Комягина еще никогда не звучало так убедительно. Другой гений Серебряного века Мандельштам осилил гомеровский список кораблей лишь «до середины», а Комягин будто бы решил задействовать каждого персонажа русской «Илиады»:  слово дается и сержанту Анатолию, и продавщице из «Дикси» Наташе, и даже депутату Аркаше Немировичу. Петр Полещук услышал в «Пой со мной» отзвук ДДТ, и мне понятно почему — в песне есть тот же жизнеутверждающий размах. Иногда «Илиада» даже производит впечатление мюзикла, но в силу характера аранжировок и настроения песен, а не сквозного сюжета (хотя, наверняка преданные поклонники группы его уже обнаружили).

На последнем альбоме Shortparis не только перепридумывают звук, но и ведут диалог с собственными песнями из прошлого. Если в 2022-м молодежь в песнях «точила нож», то из 2026-го Комягин сравнивает ее с сорняком, с городской травой, заканчивая формулой «Молодость молчит, молодость права». В «Шестой» он описывает свое поколение одной строкой — «Нас сеяли зернами в землю, но мы не взошли».

Раньше военные образы у Shortparis не казались мне такими современными — будто их выхватили не из сводок, а из разговоров в подъезде. В «Русской тоске или песне слабака» это звучит так: «В моем подъезде / Печальные вести / Встревожен весь дом. / Не скажут невесте, / Что милый — груз двести. / Узнает потом».  К финалу в апокалиптическом настроении пластинки проступает почти ликование. Музыкант и публицист Артем Бурцев услышал в этом «торжество Страшного суда — ангелы трубят, снимают печати, мертвые восстают из земли и сливаются в едином хоре с живыми». А «Прощальная» теперь звучит так, словно Комягин написал эпитафию самому себе.

VI

Два последних альбома Shortparis фактически завершают магистральные линии в творчестве группы. Оба отходят от привычного звучания, оба находят неожиданную для группы интонацию, оба ищут спасения в самые опасные времена. 

«Гроздья гнева» кратко, но емко закрывают тему революции, классовой борьбы, неравенства, восприятия группы обществом. «Илиада», на которой былая эстетика авангарда едва заметна, придает актуальной трагедии масштаб античного эпоса. 

Масштаб потери становится все яснее — ушел один из самых оригинальных и знаковых русских музыкантов XXI века. Безумно интересно услышать новую музыку Shortparis, увидеть их новые шоу и перформансы. Но, несмотря на неожиданную смерть Николая Комягина, дискография группы выглядит удивительно цельной и законченной. «Илиада» вышла бы идеальным последним альбомом, даже если бы Комягин остался жив, а группа завершила свою историю по менее драматичным причинам. 

Читайте первый номер журнала «Дробь»

Новый проект от команды «Фронды» о постсоветском декадансе. Тема первого выпуска «Дроби» — «Ностальгия». Постсоветское пространство окутано вязким туманом тоски по неясному «тогда». Мы видим ее в музыке и кино, в блогах и дизайне, в моде и субкультурах. Но действительно ли мы скучаем по прошлому или дело в будущем, которое оно нам когда-то обещало?

Аркадий Романов — историк, ведущий подкастов «Мимо нот» и «На репите», автор книги «Это было в России».