Паша Техник, Kunteynir и русский абстрактный рэп — это не просто нецензурный интернет-фольклор одного поколения. За похабными шутками, небрежным сведением треков и намеренной бессмыслицей скрывается продолжение традиции сюрреалистов, битников и литературного авангарда. О том, как самый неприличный жанр русского рэпа оказался частью большой культуры, рассказывает писатель и культурный исследователь Антон Серенков.
Русский андеграундный рэп, русский абстракт — главный жанр целого поколения интеллигентных русских мужчин. От ранних электронных треков СБПЧ и Kunteynir до стримов Славы КПСС и похорон Паши Техника: важнейшие события жизни почти каждого, кому в 2005 году было меньше двадцати, проходили под их музыку.
Феномен этот неплохо отрефлексирован. Абстрактный, по факту лоу-фай хип-хоп — самая простая в производстве музыка в истории. Расцвет его пришелся на интернет эпохи Web 2.0, интернет соцсетей — уже без диктата меньшинства редакторов печатной прессы и телевидения, еще без тирании большинства с его идиократией алгоритмов. Найдя один абстрактный трек, вы находили сразу целую среду слушателей такой музыки. Неподцензурная, не привязанная ни к каким техническим или формальным ограничениям музыка, которая ситуативно могла превращаться просто в прямую речь на любую тему — жанр был идеальным пластилином, из которого можно было слепить все, чего только могла пожелать публика. Абстрактный рэп породил из своей среды весь спектр специалистов по развлечениям: комиков (Техник), телезвезд (Слава КПСС образца 2017-го), писателей (Макулатура), владельцев модных клубов (СПБЧ), политических провокаторов (Саша Скул), блогеров (Раскольников) и так далее.
Самая грязная, непотребная и похабная часть абстракта контринтуитивно является самой комфортной для слушателя.
Как для предыдущего поколения школьников первой по-настоящему смешной и неприличной музыкой был Сектор Газа, так и поколение, выросшее на абстрактном рэпе, непроизвольно улыбается, едва услышав невозмутимый голос Паши Техника, перечисляющего всевозможные сексуальные практики вперемешку со всеми возможными запрещенными веществами. Тут тоже особенно нечего рефлексировать: мальчики в возрасте средней школы — самые благодарные потребители похабно-смешного контента, а артисты, способные смешно рассказывать непристойности, почти обречены на успех.
Парадокс в том, что наиболее непристойно-абсурдная группа русского абстракта, Kunteynir, в литературном отношении совершенно не исчерпывается, как «Сектор Газа», одной лишь смешной похабностью.
После превращения Паши Техника во второй половине 10-х в поп-звезду появилось множество ироничных текстов и роликов о том, что его тексты — это не поток непристойной ахинеи нетрезвого человека, а литературный авангард. Крученых писал «дыр бул щыл», а Техник — «Мог, ры, шна в шапке». Пастернак писал «Мне невмоготу мириться с тем, что есть апрель», а Техник — «Когда-то ты был плаксой / Сейчас в шортиках и сланцах». Пушкин и Лермонтов писали бранные слова, и Паша Техник тоже матерился. Ну, вы поняли. Обычный, нормальный школьный контент: когда намеренно не школьная, антишкольная шутка нарочито глупыми приемами приравнивается к чему-то максимально школьному.
Дело, однако, в том, что Паша Техник действительно продолжал серьезную художественную традицию — просто она имеет отношение не к Пушкину и даже не к Крученых.
Как написаны тексты Kunteynir? В документалке «За кем стоит андеграунд?» OG Buda пересказывает слова Техника: участники группы сидели в комнате, разговаривали, по очереди подходили к компьютеру и добавляли в файл произвольные строчки. Написанное могло быть связано между собой, а могло и не иметь никакой связи. Потом получившийся рэп они начитывали в хаотичном порядке — каждый читал то, что хотел. В итоге получалось не полностью бессвязное повествование, а текст, в котором отсутствовали привычные границы перехода от одной мысли к другой, от одного образа к следующему.
Это буквальное воспроизведение в реалиях лоу-фай-хип-хопа старой литературной игры сюрреалистов — Cadavre exquis, или «Изысканный труп», — в которой участники по определенным правилам коллективно сочиняли смешной текст: один писал имя, второй — действие, третий — последствие. В итоге получалось что-то вроде: «Мой дядя Василий купил яблок и разбогател на биткоине». Сюрреалисты стремились настолько переломать правила игры, чтобы, как в нее ни играй, результат неизменно сводился к абсурду: «Изысканный труп выпьет молодое вино» и тому подобное. В любой конкретной точке повествование сохраняло все признаки связности, но в целом превращалось в психоделическую бессмыслицу.
Много раз подмечалось, что метод написания текстов самого Техника — это хрестоматийный кат-ап, метод нарезки Уильяма Берроуза.
Берроуз тоже, как и сюрреалисты, взял старый комедийный прием, когда из разных текстов вырезаются небольшие фрагменты и стыкуются друг с другом ради смеха, и подчинил его психоделическому эффекту. Вырезки из газет, рекламы и случайных книг помогали Берроузу излагать свои сумасшедшие истории, как правило, завязанные на нетрезвом состоянии, маргинальном опыте и насилии. Хм, в пересказе звучит как краткое изложение всей дискографии Kunteynir, не так ли?
Берроуз не случайный «классик», которого можно притянуть к Технику шутки ради. Это не Некрасов и не Пушкин. Берроуз был андеграундной легендой в 60-е и 70-е, но к 90-м, на которые пришлись детские годы Техника, превратился в узнаваемую второстепенную поп-звезду. Его контркультурные приемы и темы пришлись идеально по вкусу молодым рок-звездам, пришедшим в начале 90-х из альтернативного рока в мейнстрим. В 1990-м Берроуз при помощи Джона Кейла из Velvet Underground и королей альтернативы Sonic Youth выпустил альбом спокен-ворда. В 1993-м у Берроуза вышел спокен-ворд- сингл с Куртом Кобейном. Как и Кобейн, как и Техник, Берроуз значительную часть жизни провел в тяжелой борьбе с наркотической зависимостью. Берроуз снимался в рекламе Air Max на MTV. Для целого поколения его трансгрессивная проза и поэзия склеились в сознании с самой энергичной и смелой рок-музыкой начала 90-х. Берроуз стал фигурой, которая в простой и доступной форме донесла наработки поколений сюрреалистов и авангардных художников прошлого до самой широкой публики.
Ровно эту роль не только для русского абстракта и рэпа, но и для всей русской массовой культуры как таковой и выполнил Паша Техник. Если мысленно прикрыть рукой неизбежно привязанные к своей эпохе и ее техническим ограничениям биты, а также флоу, который никогда не был сильной стороной Техника, станет очевидно, что его тексты — это идеальный, смешной и полностью адекватный перевод на русский язык всего корпуса сюрреалистической поэзии, битничества и, в самом широком смысле, литературного поп-андеграунда. «Метод нарезки» по-английски, если что, — cut-up technique. Technique — это изначальное написание псевдонима Паши Техника.
Если вам кажется, что связь с Берроузом — натяжка, ну что ж: лет пять назад натяжкой казалось, что Паша Техник хороший битмейкер, потом — что он стильно одевается. Берроуз — один из авторов «Оранжевой серии», самой популярной литературной серии России времен юности Техника. Керуака, Буковски, Дилана, Пинчона переводили звезды: Илья Кормильцев, Максим Немцов. Но в их переводах от свободных и забавных авторов остается лишь ощущение жеваной бумаги: испаряются глупость, естественность речи, нелепость и комизм фраз, бодрящая тупость — все то, что делало эту литературу клевой, вайбовой для хранителей клевости и вайбовости начала 90-х. Курт Кобейн не продержался бы у Берроуза в переводе Кормильцева дальше второй страницы. С Пашей Техником они бы скорешились моментально: их бы пришлось класть в один рехаб.
В последние годы появился способ «мысленно прикрывать рукой» Пашу Техника в его собственных песнях. Вы когда-нибудь слушали нейросетевые каверы на «Нужен Ксанакс» — самую популярную сольную песню Техника? Блюз, тяжелый рок, церковный хор, соул, индийская рага — любые жанры идеально подходят свободному полету словесных ассоциаций. Нейросетевой подложный голос, отделенный от харизмы упоротого обалдуя Техника, показывает, что строчки «Одеялом теплым тебя накрою / Когда не пою, меня кроет» составлены не случайно: тут элементарное противопоставление: герой заботится о другом, но не может получить заботу сам. Что «Бой с тенью, бой с тенью / Или игра с самим собою» — это абсолютно Кобейновская трагическая абракадабра, не хуже «Пахнет юным духом» из Smells Like Teen Spirit. Ну и, конечно, «Когда-то ты был плаксой / Сейчас в шортиках и сланцах» — возможно, самое смешное подбадривание в истории русской словесности. Всей этой грубой, смешной и ранимой поэзии уже не нужен сам Техник, чтобы добраться до слушателя, до самой его души.
Эпоха абстрактного рэпа, очевидно, подходит к концу. А может быть, она уже закончилась: похороны Техника сейчас кажутся и похоронами целого жанра, целой музыкальной вселенной.
Слушает ли нынешний семиклассник треки Барбитурного, Трагедию Всей Жизни или даже Kunteynir тайком от родителей, одновременно краснея и покатываясь со смеху? Черт знает. Но дело уже сделано: огромный пласт старых, проверенных временем литературных приемов уже введен в оборот и стал общим местом. В 2005 году сама мысль использовать приемы сюрреалистов в русском рэпе звучала как напыщенный бред, а теперь это подвластно практически любому русскому рэперу. Ну, Пашу-то Техника все знают. Когда-то мы были плаксами, сейчас мы в шортиках и сланцах.
Читайте первый номер журнала «Дробь»
Новый проект от команды «Фронды» о постсоветском декадансе. Тема первого выпуска «Дроби» — «Ностальгия». Постсоветское пространство окутано вязким туманом тоски по неясному «тогда». Мы видим ее в музыке и кино, в блогах и дизайне, в моде и субкультурах. Но действительно ли мы скучаем по прошлому или дело в будущем, которое оно нам когда-то обещало?
Антон Серенков — писатель и культурный исследователь.
